http://forumfiles.ru/files/0018/dc/3a/75201.css
http://forumfiles.ru/files/0019/82/84/51811.css

Dragon Age: A Wonderful World

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: A Wonderful World » Архивные дела » Рени


Рени

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Часть I

Имя персонажа: Оливи Дювуа/Olivie Duvois, в Ферелдене известна под именем Рени/Reni
Дата рождения: 5 Утешника 9:16 ВД, 26 лет
Раса: человек
Род деятельности: серый страж
Класс и специализация: воин
Способности и навыки: одноручный меч, начальный навык выживания, навык целительства на уровне «помочь дожить до ближайшего лекаря». Умеет вправлять вывихи и фиксировать переломы. В принципе может и заштопать рану, но за результат не поручится. Очень хорошо танцует и очень посредственно музицирует и рисует. Знает геральдику и генеалогию всех дворянских семей Орлея и самых влиятельных домов сопредельных стран а также всё, что подобает знать хорошо образованной орлейской дворянке. Обладает  теоретическими познаниями в тактической и фортификационной науках.  Может свободно говорить, читать и писать на орлейском, антиванском и ферелденском языках.
Имущество:вороной жеребец Оберон орлейской верховой породы, упряжь, щётки и скребок для копыт. Сильверитовый меч со стилизованными грифоньими крыльями на гарде, среднетяжёлый доспех Стражей, дорожная сумка с одеялом, кастрюлей и кремнем, аптечка с бинтами и мазями, письменный набор, томик орлейской поэзии, кошелёк, коробочка с косметикой, кремами, притираниями. Несколько комплектов сменной одежды из простых тканей, отличающихся необычностью покроя и отделки. Дорожный плащ. Фляга с вином - всегда вином, и всегда лучшим из тех, что она может найти за свои небольшие деньги.

Часть II

Внешность:
- Рост: примерно 167 в сантиметрах
- Цвет глаз: средне-карие
- Цвет волос: тёмно-каштановые, почти чёрные. На солнце еле заметно бликуют рыжим
- Общее описание: Лицо южанки: тёмные брови, кожа лёгкого орехового оттенка, строение черт выдаёт уроженку юга Орлея или Неварры. А приглядевшись внимательней, можно разглядеть породу: всё, от тонкого носа и геометрии черепа до изящно-правильной осанки и прямого, уверенного, с лёгким налётом властности взгляда, что с годами стал неприятно-жгучим, говорит о некрестьянском происхождении. Заметный акцент и манеры могут указать знатоку на то, что объект наблюдений родилась в семье орлейских дворян.
Фигура правильных пропорций. Хрупкость, которой Оливи обладала в ранней юности, компенсирована многими часами физической подготовки. Атлетично сложена. Левая рука немного уже правой в обхвате, что девушка скрывает покроем одежды.
Волосы до лопаток, прямые. Когда Рени снимает шлем, то собирает их над затылком так, чтобы длинная прядь со лба закрывала часть лица.
Вцелом, внешне она не из тех немногих, кого живописец изобразил бы аллегорией любви или божественной благодати, а поэты воспели бы строками о немилосердной в своём совершенстве красоте. Но и не из тех от кого хочется отвести взгляд, стыдясь показаться разглядывающим чужие изъяны.
Голос мягкий, с лёгкой хрипотцой, превращается в хриплый скрежет с каждой простудой.
На теле присутствуют шрамы различного происхождения. Всегда носит воротники под горло.
Характер: Эмциональна, импульсивна, практик. Предпочитает часам теоретического философствования, взвешивания и рефлексии прямое действие, зачастую необдуманное и ведущее к самым разным последствиям. В глубине души неисправимая оптимистка с тягой к красоте, и красоте во всём: от внешнего вида и манеры изъяснять мысли до философских концепций чести. Не всегда хочется и получается им следовать, и к себе Вивьен-Оливи отнюдь не беспощадна.
- Страхи и слабости: есть "как должно", а есть "как есть". Присутствует внутренний кодекс чести, представляющий собой сборную солянку из рыцарских романов, жизнеописаний славного прошлого императоров и полководцев, негласных придворных правил и даже чего-то от детских уроков хорошего тона. А ещё присутствует желание выжить, и иногда любой ценой. Так, бросить соратника на верную гибель чтобы спасти свою шкуру - проза жизни? А если потом получится выставить себя невинной овечкой - идеально.
Временами всплывает жестокость. Любит посплетничать. Когда нужно может проявить недурную хитрость.
Периодами боится быть узнанной, слежки со стороны соглядатаев одного из орлесианских герцогских родов.
Боится внезапного удара в спину, взрыва на расстоянии вытянутой руки, упавшего сверху куска каменной кладки - словом, всего, что может стать причиной неожиданной безликой смерти. Очень некомфортно чувствует себя на открытых пространствах, если можно так сказать страдает щадяще выраженной агарофобией. Боится вплоть да иррациональности, что близкие ей люди сговорятся против неё за её спиной, или кто-то попытается решать за неё её судьбу. Оттого предпочитает не сходиться ни с кем слишком близко, будь то дружба или что-то большее.
Боится прилюдно потерять лицо.
Боится порождений тьмы и мышей. Первое не мешает функционировать как стражу, а второе, при столкновении лицом к лицу мешает функционировать вообще. Порождений тьмы опасается больше, чем полагается рядовому обладателю инстинкта самосохранения оттого, что где-то в глубине сознания знает, что даже при самом радужном стечении обстоятельств они, а точнее их осквернённая кровь одержит над ней верх и ни она ни кто другой ничего не могут изменить.
Мышей же просто потому, что эти отвратные четвероногие невероятно страшные и омерзительные.
- - Общее описание: В юности могла оправданно показаться бывалому воину изнеженной кисейной барышней, но со временем - а нет, практически водночасье, мыльный пузырь иллюзии собственной безопасности разбился о реальную жизнь, и Рени - тогда ещё Оливи - незаметно для себя изменилась под влиянием её реалий. На данный момент более всего проступили те черты характера, что оставляют сам костяк её личности: дерзость - не дерзость в речах, скорее дерзость в поступках, эдакая дерзость-по-жизни. Рени скорее ввернёт шпильку, чем станет грубить в лицо. Импульсивность - та, что всегда было и никуда не делась, и внимательность к мелочам тогда, когда дело касается других разумных существ.
А ещё, уже несколько лет как, Рени смотрит на самые неприглядные картины вроде копошащихся тварей или тварей, порубленных на куски, разорённых деревень с разлагающимися трупами под небом. На какой-нибудь из сотен из разрывов Завесы или просто ввысь, на битком набитый зал паршивенькой таверны с пропойцами под столами, с одутловатыми крестьянскими рожами, вьющимися поверх голов мухами, звенящими в воздухе и проникающим через дыхание в кровь отчаяньем и страхом - и, склонив голову набок, цитирует поэтов. Это обращение к гармонии рифм и красоте слогов, что может показаться наблюдателю странностью или неуместной демонстрацией собственного превосходства, на деле необходимо больше воздуха, потому что создаёт вокруг её существа некое подобие защитного купола, не позволяющего хаосу и ужасу снаружи вонзиться клином в самую суть и превратить - она сама не знает во что. Но не в "кого" точно.
В облике и поведении вцелом читается налёт утончённости, поэтичности и обманчивой мягкости. Может показаться легкомысленной, и в некоторых моментах таковой и является. Порой бывает ужасно непрактична. Характер сочетает в себе возвышенность и жестокость, нежность и грубый цинизм, легкомысленность и железную волю. Чувствительность и запёкшуюся защитную корку.
Наблюдая разрастающуюся Брешь, что скоро закроет солнце, ужас живых существ перед концом, зная об исчезновении Вестницы, Рени полностью утратила веру в Создателя и Андрасте, а затем и надежду на то, что это не закончится гибелью всего живого. Но несмотря ни на что, орлесианка не считает пучину отчаяния подходящим местом для времяпрепровождения в последние годы мира, и всегда вырывает из полотна отмеренного ей времени каждый лоскут, пригодный для радости или иных удовольствий. А из выросшей на месте надежды бездны черпает душевные силы.

Биография:

Greensleeves was all my joy,
Greensleeves was my delight,
Greensleeves was my heart of gold.

     Родилась пятого Утешника 9:16 Века Дракона в Орлее в семье баронов Дювуа, живущей в предместье Вал Рауйо и не шибко преуспевающей в Великой Игре уже поколение, и в особенности со времён обретения Ферелденом независимости. Отец, потомственный командир шевалье, потерял весь свой отряд в бою с повстанцами Гварена и с позором бежал на родину. Род, потерявший марку, изо всех пытался восстановить былое положение, что кроме сети интриг выражалось в лучшем образовании младшего поколения из всех, которые Дювуа могли себе позволить.
     Оливи, третья по счёту после двоих братьев, росла в милитаристичной атмосфере семьи, особо возросшей с желанием отца смыть свой позор ещё до её рождения. Неудивительно, что девочка рано увлеклась военным делом. Она могла часами сидеть над томами мемуаров великих полководцев, по полночи изучать труды по инженерии, тактике, фортификации, и даже копии свитков военной бухгалтерии, стараясь понять или вызубрить назубок каждый непонятный абзац, с восхищением разглядывала фехтовальные гравюры. Когда немного подросла, присоединилась  к старшему брату Гийому, её близкому и преданному другу, в воинских тренировках, призванных ради чести семьи дать подготовку много большую, нежели того требовали вступительные испытания Академии, и приложила все усилия к тому чтобы родители сочли это увлечение детским капризом. Но сказывалась кровь, и Оливи делала весьма заметные для хрупкой девочки успехи, втайне мечтая стать великим полководцем, каким был её предок по отцовской линии.
     Оба родителя готовили дочерей – её и младшую сестру – к выгодному для рода замужеству, не подразумевая никаких других вариантов. И если сестрёнка, совсем ещё ребёнок, воспринимала подобные планы как должное – Оливи только притворялась покорной.
     Когда девушке исполнилось семнадцать, её представили ко двору и отдельно герцогской семье, вассалами которых испокон веков являлись Дювуа. Тот вечер она провела в танцах и весёлом щебете с наследницей герцогства, девушкой её лет. Это событие, а точнее его последствие, пришлись совсем не вовремя и совсем не к месту, послужив причиной возникновения смертельного водоворота, что затянул чувствительную и восторженную натуру Оливи в глубокую пучину, разнёс на отдельные фрагменты и выплюнул собранной в другом порядке.  Добавил нового, проявил не лучшие черты наследственности дочери орлейского полководца, прощальным приветом щедро выплеснул в кровь скверны.
     А пока между новыми подругами завязалась переписка, и через несколько месяцев девушка поняла что влюблена без памяти. Отравленной стрелой пронеслась смерть отца от яда. Пронеслась по большей части мимо сияющей новым чувством Оливи, вонзившись в самое сердце честолюбивых намерений семьи касательно упрочнения придворного положения. Но юная баронета вскоре была приглашена погостить в загородное поместье Аннет – так звали возлюбленную  - где забыла обо всех печалях, когда открыла подруге свои чувства и получила заверения во взаимности вплоть до слов о намерении вступить брак с Оливи и больше ни с кем. Впрочем, ни тайного венчания, ни каких-либо сведений, будто высокая наследница хотя бы попыталась поговорить об этом с родителями, естественно не последовало.
     Старший брат уже несколько лет находился в Академии шевалье, и в его письмах стали появляться осторожные намёки на опасность близости к герцогскому семейству, а второй, Анри, стал холоден с сестрой как никогда ранее. Мать же поощряла дружбу старшей дочери, вопреки мнению Ги ставя на покровительство более выокопоставленного рода, и если и знала о подоплёке столь близкой связи, то не делала на это ни намёка, по всей видимости надеясь что из безобидного девичьего увлечения можно постараться извлечь пользу. Оливи же, вдохновлённая материнской поддержкой, не замечала вокруг ничего кроме тонкого стана и шелковистых огненных прядей Аннет. Старалась успокоить любимого брата в ответной корреспонденции, а холодность Анри наивно восприняла и продолжала воспринимать следствием усталости от возложенных на него обязанностей по ведению большинства торговых дел.
     Девушке было девятнадцать, и нежная связь между юными созданиями длилась уже два года. Они подходили друг другу характерами как два кусочка смальты на живописном лике мозаичной Андрасте. Импульсивность, неугомонность и эмоциональность Оливи гармонично восполнялись вдумчивостью, логикой и спокойствием Аннет. Они старались видеться везде: от званых вечеров до недель в герцогской усадьбе, от случайных встреч на улицах Вал Руайо до будоражащих рассудок тайных свиданий без охраны в ночных рощах, и только одна тень ложилась на тихое счастье. Мать потихоньку ввела её в ту часть Игры, что вела сама. Семья любимой отнюдь не желала покровительствовать злосчастным Дювуа, и даже напротив старалась выставить дом понёсшего позор полководца в самом худшем свете. Видимо щадя чувства дочери или надеясь вырвать пользу из тех же чувств, она не стала рассказывать о том, как два года и несколько месяцев назад Аннет прилюдно осмеяла Анри, второго из братьев, на приёме, когда тот дерзнул пригласить богатую наследницу на третий танец кряду, а позже в той же компании сравнивала умы и характеры брата и сестры. Смеялась что чем связываться  с сыном-торгашом потерявшего честь Дювуа, скорее сдружится с его амазонкой-сестрой. Что Ги через своё окружение из Академии предпринимает шаги к тому, чтобы уберечь семью и особенно сестру от всевозможных направленных против них козней. Но, впрочем, и сами Дювуа отнюдь не были чисты как горный ручей. Сама Оливи несколько раз участвовала в планировании интриг против мешающих семейству придворных, а одну персону собственной волей при помощи тайных ухищрений подвела под казнь.
  В то же время девушка не забрасывала тренировок и даже убедила запуганную опасными поворотами Игры мать оставить при ней учителем мастера клинка, благо семейная торговля понемногу шла на лад. В кишащем позолоченными змеями орлейском свете умение постоять за себя может оказаться решающим судьбу фактором, а умение постоять за себя мастерски – хорошим подспорьем, особенно для отпрыска этой фамилии. Не забывала она и любимых военных книг. От детского увлечения романами не осталось и следа, а серьёзные труды были ей вроде добрых друзей, способных ободрить в печали и успокоить в минуты сомнений. Они верно хранили детские тайны освещённых светом единственной свечки ночей, прятали среди густого шелеста страниц поставленные маленькой ручкой полузаметные крапинки и точки в на первый взгляд несвязанных между собой словах, что складывались в вереницу воспоминаний о кажущемся в девятнадцать лет беззаботном времени детства. 
     Оливи должна была просыпаться до зари и бежать во внутренний двор, где мастер уже не щадя ученицы шлифовал её технику и отучал бояться боли. Упор ставился на выносливость и скурпулёзную выверенность движений: физической силой, которую можно было бы поставить во главу угла, баронета не отличалась. Девушка беспрекословно выполняла все жестокие требования, согреваемая тайной наивной мечтой убить в поединке того кто попросит руки её Аннет, выкрасть ту из герцогского замка и бежать вдвоём хоть на край света.
     Однажды утром, возвращаясь с тренировки в свою комнату дабы переодеться к завтраку, Оливи застала там радостную мать и узнала весть о том что дядя Аннет, с которым Оливи с шутливой подачи подруги флиртовала недавним танцевальным вечером, просит её руки. Сказать, что баронета была поражена до глубины души, значит не сказать ничего. Младший герцог славился бескомпромиссностью и беспощадностью. Он был из той породы людей, что воспринимает всех кто ниже статусом, а особенно бесполезных в его делах бездушными вещами. Мать же изо всех сил пыталась заразить свою старшую хорошим расположением духа, описывая ожидающие Оливи богатство и роскошь.
     Через день пришло письмо о гибели Ги на дуэли от руки невыгодного нескольким влиятельным родам молодого придворного. Баронета, желая разделить общее горе на двоих, обратилась к брату и была грубо отвергнута. Кроме рассказа о низкой выходке её Аннет, по словам Анри выходило, что именно некогда покровительствующие Дювуа герцоги ловким ходом столкнули будущих дуэлянтов лбами, и тем самым избавились сразу от обоих потомков дворянских родов, способных помешать лишь малой толике их честолюбивых планов.
     Оливи бросилась писать любимой отчаянную просьбу о встрече и та состоялась в ту же ночь на полпути от Вал Руайо к предместному особняку. Аннет прискакала без охраны и, выбитая из колеи состоянием свей пассии и её рвущими все устои принятого обращения прямыми обвинениям, пыталась утешить бурю в душе подруги словами о том, что всеми силами отговаривала мать от резких действий в отношении старшего Дювуа. Под неослабевающим напором вопросов пыталась что-то объяснять, то и дело ссылалась на отсутствие свободы действий, сбивалась едва ли не в каждой мысли и чуть ли не выложила все карты. Уверяла в том, что как бы ни сплелись судьбы, ни за что не бросила бы свою Оливи на обочине жизни, сыпала нежностями и мягкими упрёками в неумении обуздать своих чувств. А с глаз баронеты будто сошла пелена. Из всего этого лепета она поняла, что во-первых: Гийом был убит едва ли не прямым приказом герцогини с ведома молчащей как рыба Аннет.  Во-вторых: хитро срежиссированным и не предполагающих других вариантов обеим сторонам браком с «милым дядей» семья избавлялась от неугодных вассалов, путанной многоходовкой передавая тех в подчинение смежной ветви рода, и через них же, так и не сумевших отмыться от позора отца семейства, подкреплённого участием наследника в серьёзном нарушении закона, скомпрометировать её, Оливи, будущего мужа перед остальными ветвями герцогской фамилии, чтобы в обозримом будущем забрать его землевладения. Ну и в-третьих – Аннет начинала охладевать к своей пассии. И это значило, что все её заверения в вечной заботе и любви не стоили и ломаного гроша. Оливи выдернула из волос украшенную шпильку и вонзила её Аннет в грудь между третьим и четвёртым ребром. После чего, не помня себя вернулась домой, взяла богато инкрустированную парадную рапиру отца и немного еды, вывела из конюшни лучшего жеребца, и избегая крупных дорог, не разбирая пути, помчалась в ночь.
     Где-то в закоулках памяти хранится информация обо всём, что когда-либо случалось в жизни. И на следующий вечер Оливи обнаружила себя в небольшом городке, в котором, по слухам, совсем недавно видели Серого Стража. Она ворвалась к хозяину первого на её пути постоялого двора и не ошиблась: гость остановился именно там. Дверь оказалась заперта, и девушка залезла в комнатку через окно. Она просила, нет, требовала немедленного принятия в ряды Серых Стражей и вряд ли отдавала себе отчёт в собственных действиях. Беглянка ринулась вперёд, подчинившись первой пришедшей в  голову мысли и не могла остановиться в предчувствии того, что будет немедленно настигнута осознанием свершённого. А немного забегая вперёд - когда это осознание придёт во всей своей сокрушительной силе - девушка надолго потеряет всякий интерес к событиям собственной жизни.
     Страж, естественно, отказал и посоветовал убираться подобру-поздорову. Оливи немедленно потребовала сатисфакции, и мужчина, поняв, что иначе от истеричной дворянки попросту не отвязаться согласился дать бой. Баронета разорвала платье до бёдер и дралась насмерть, не зная чего хочет больше: быть оценённой по достоинству, или погибнуть в поединке как любимый брат, её единственный преданный друг.
     И только получив согласие на Посвящение, она догадалась снять маску.
     Рапира была выменяна на походную одежду с глубоким капюшоном, содержание на всё время пребывания в пути и кошель серебра по прибытию, на коня свалили поклажу. Девушка прошла обряд и присоединилась к Серым Стражам зимой в Орлее в 9:36 Века Дракона в возрасте двадцати лет.
     Напротяжении следующих трёх лет она тихо занималась делами Ордена, стараясь особо не привлекать внимания к собственной персоне, и так и не поставила никого в известность ни о своих знаниях, ни о своём прошлом, терзаемая незаживающей болью и виной. Тогда же она узнала, что её семья каким-то образом узнала об убийстве ещё до начала расследования, собрала все ценности и бежала в Антиву.
     В один поистине ненастный день девушка возвращалась с дальнего дозора и увидела на пустынном тракте богатую карету без гербов и около десятка шевалье, сражающихся с разбойниками. В то время она отчаянно нуждалась в деньгах, и ринулась на подмогу. В карете оказался герцог Карл, её неудавшийся жених. Был отдан приказ брать мерзавку живьём. Оливи поняла, что от дерзнувшего напасть на Стража герцога не стоит ожидать ничего хорошего, чудом увернулась от ближайших рыцарей, вскочила в седло и припустила во всю прыть. Через пять минут вооружённые до зубов шевалье на медленных тяжеловозах остались позади. Были выпущены стрелы и одна из них попала в цель. Однако, чтобы остановить бегущую от смерти или чего похуже девушку этого оказалось недостаточно.
     В Орлее дольше оставаться было нельзя. Оливи многое знала о Карле, и даже ставя себя на его место, сама не поскупилась бы на профессионалов, чтобы те подстерегли подранка и надёжно спрятали в землю следы неудачи. Даже если ей удастся вернуться к своим и рассказать о нападении, с недруга сталось бы всё равно разыскать и отомстить – за племянницу, за свой промах, за все неприятности, причинённые посредством семьи Дювуа. И выбирая между негостеприимными песками Андерфелса и соседним Ферелденом, Оливи, избегая дорог и больших селений, направилась к горному перевалу.
Стражам Амарантайна представилась именем Рени. Она долгое время опасалась герцогских шпионов, словоохотливых слуг и солдат, приезжающих торговцев. Боялась, что ублюдок Карл найдёт её везде, и даже крепкие стены Башни Бдения вкупе с её принадлежностью к ордену Серых Стражей не станут ему помехой. Рени вкратце описала суть своей ситуации и вытекающие из неё опасения стражу-констеблю Натаниэлю и попросила сохранить тайну личности. В конце концов, параноики живут дольше. А новое имя со временем стало привычным и родным. Оно как бы подводило черту, оставляя то, что она сделала в Орлее будто кому-то другому: некой Оливи Дювуа.
     Со временем большинство собратьев по Скверне разбрелось кто куда, а Рени ходила недалеко и всякий раз возвращалась назад в твердыню Стражей - из-за своих опасений, из-за неимения другого пристанища. Текли дни, никто не пытался её выслеживать и убивать, большая часть страхов бесследно растаяла. Тогда девушка, чтобы развеять их ещё больше, взяла карту, отметила на ней несколько сильно удалённых друг от друга мест, которые по мнению Стражей нуждались в проверке на предмет присутствия Скверны, оседлала коня и отправилась смотреть страну.
     Вести о взрыве на Конклаве застали Рени в пути. В небе выросла Брешь, и через несколько месяцев Вестница, надежда Тедаса закрывающая разрывы, бесследно исчезла. И началось. Мертвенно-зелёная дыра в небе росла, из более мелких, у земли, валили твари. Церковь трещала по швам, храмовники обезумели, простолюдины в отчаяньи сорвались с цепей. А высокие монархи один за другим устраивали беспредел каждый на свой лад, будто только ждали к этому сигнала.
     Рени решила остановиться в юго-восточной оконечности страны близ полуострова и не пропадать там в одиночку. Собрала небольшое ополчение из простонародья и скудными силами обеспечила относительную безопасность одной из деревень. Опираясь на почерпнутые в родовом гнезде знания в фортификации, создала защитные заграждения и небольшой форпост, тактически ориентированный к возникнувшему относительно недалеко рвзрыву. С приятным удивлением обнаружила, что этот плод полёта фантазии вполне жизнеспособен и не спешит оборачиваться смертельной ловушкой.
     Новости разлетались непростительно неспешно, бойцов и следопытов, способных составить ударные летучие отряды чтобы пробиться к поселениям, расположенным даже в двух днях езды, не было. Прикрывать переход детей и стариков к более безопасным местам было некому. Пополнение прибывало слишком медленно, чтобы восполнять потери. Новости же приходили ещё дольше, и кто его знает - может уже и не было более безопасных мест. Когда способных держать оружие осталось всего двадцать, Рени поняла что это конец. Что ещё не дошла до градуса отчаяния, позволившего бы отправиться навстречу судьбе в компании горстки пейзан. Она собрала вещи, запрягла коня, посоветовала людям выбираться поодиночке или броситься на мечи.
     Путь серой лежал к Амарантайну, если тот ещё не лежал в руинах. Новости, что не успели дойти в её глушь, Рени решила собрать по дороге.

Часть III

Пробный пост:

1. Серебряная шпилька

Миледи Мари Дювуа, вынужден с прискорбием сообщить Вашей Светлости о гибели Вашего сына Гийома Дювуа на дуэли от руки Его Светлости Жозефа Ланжери. Тело будет доставлено в Шато де Дювуа не позднее второго солиса сего года.
Шевалье Фердинан де Грэ
30 фервентиса 9:35 Века Дракона

Из тайной переписки аристократов:

Это вопрос жизни и смерти! Молю, сегодня в нашей роще! Приди же, прошу! Сегодня, или более никогда!
Твоя F.

Во втором часу ночи. Отправляюсь немедленно.
N.

По залитой мертвенным лунным серебром дороге нёсся тёмный силуэт всадницы. Неясные лучи выхватывали скачущий в такт стремительному галопу блик узора на сгибе скулы маски и отмечали густо-чёрным развевающиеся позади ленты выбившихся прядей волос. Лоснили упругий бок и тугие перекаты мышц могучего коня, выделяли ярко-белыми на фоне густо-серых волн гривы мазками вцепившиеся в неё руки, касались едва заметным зеленоватым отливом полосы обвитой вокруг одного из запястий узды. По другую сторону окутывали темнотой ноги наездницы и подол её платья, рассыпали угольно-чёрными сгустками летящие из-под копыт земляные комья. То и дело теряли слившихся в безумной скачке человека и лошадь в непроглядных ямах теней древесных крон, и раз за разом вновь являли тех взглядам встревоженных ночных созданий.
Не сбавляя хода, всадница свернула вправо на продырявленный лежащими вразнобой тенями мелкого кустарника луг шёлковых голубоватых при луне трав. Подняла руку, хлопнула коня по блестящему от пота крупу, полетела к темнеющей вдалеке роще, оставляя прямой как древко стрелы примятый след.
С другой стороны тёмного островка деревьев с озерцом голубоватой в серебристом свете лужайки навстречу осторожно приближалась другая. Резкими полосами ложились танцующие тени тонких ног рысящего иноходца. Круп коня прятала прихотливая светотень шлейфа платья-амазонки, голову наездницы скрывал широкий лёгкий капюшон. Она то и дело подносила к лицу руку, отводила в сторону край ткани и оглядывалась. В эти моменты ярко белела маска и сквозь её прорези сверкали миндалевидные глаза. В ярко очерченном силуэте и всех движениях сквозила точёная королевская грация.
Дворянка немного углубилась в рощу, остановила лошадь и с шуршанием спешилась. Оставив коня пастись, поспешила к лужайке навстречу уже ждущей её подруге. Та стояла почти в тени с другой стороны и обнимала мощную шею своего рысака.
- Лив, что случилось? – спросила хозяйка иноходца и лёгкими быстрыми шагами приблизилась. Старшая из дочерей Дювуа резко обернулась и взяла девушку за локти.
- Ты же не могла не знать, скажи, не могла? – разрывая ночную тишину, выкрикнула она, не пытаясь скрыть бушевавших внутри чувств. Недавние слёзы, боль, надежда.
- О чём ты? Что тебе грозит? – встревоженно, с лёгкой растерянностью. И тут же взяла себя в руки, обхватила пальцами локти подруги в ответ и придала голосу уверенность – Что бы ни произошло, мы с дядей не допустим…
- Чего не допустите, Ани? – перебила Оливи, вырвалась, отступила вбок, достала из выреза  домашнего, Аннет только сейчас это заметила, платья помятый конверт. Лунный диск осветил надломленную печать Школы Шевалье. Дрожащими пальцами раскрыла его и достала письмо.
- Ги вчера убит Ланжери младшим. Смотри – сунула бумагу прямо в руку Ани – Мы, Ги, Ланжери, вам мешаем с вашими де Вер и треклятыми остальными! Я видела, видела как ваши семьи близки и знаю, что вы в этом замешаны!
Оливи сделала несколько глубоких вдохов, опустила плечи и взяла подругу за руку в тонкой кожаной перчатке. Нежно накрыла её пальцы второй ладонью. Голос стал спокойным, тихим и каким-то надтреснутым.
- Почему ты не предупредила?
А Аннет чувствовала, что случается непоправимое. К горлу подкатил комок. Он мешал говорить, думать, глубоко дышать. Сейчас юной герцогине хотелось только одного: вернуть свою Оливи. Ту, которую она сейчас теряла навсегда. Ту, что никогда не вышла бы из дому в ненадлежащем наряде будь это даже нелюбимые ею длинные шлейфы прошлой осени, что всегда облекала мысли и стремления души речами, напоминающими изящный слог романа и своими милыми шалостями вдыхала жизнь даже в самый скучный светский вечер. Ту, которая целовала её плечи и тонкую кожу запястий, любила щекотать её затылок зажатыми в пальцах кончиками длинных, до бёдер, волос и, подмигивая, шёпотом обещала однажды украсть и увезти в дальние земли. Время с которой было лёгким и радостным, как сама Лив. Лив, которую она давно была готова бросить. А когда время пришло – не могла себе представить, как удержать.
Аннет обняла подругу за талию и плечи, крепко прижала к себе. Говорила, пытаясь взвешивать каждое слово. Она шептала нежные слова, уговаривала, старалась успокоить и просила не решать ничего сгоряча. Пыталась объяснить, что не выбирала своей семьи как и Лив не выбирала своей. Проговорилась о том, что приложила все силы дабы уговорить мать не сталкивать Ги и Жозефа в неразрешимом споре и не добилась результата. Это было ошибкой. Оливи, не пытаясь высвободиться,  прошептала:
- Но ты молчала и виновата не меньше. Я бы поверила тебе, скажи ты что не знала. Потому что я люблю тебя, лгунья. Ты двуличная змея среди двуличных змей, ты посвящёна во все тайны своей семьи. И если мы так вам противны как показывают многие ваши дела, то каким образом и с какой целью я могу сочетаться браком с Карлом де Арзен? Кого ты для этого собираешься убить до и после свадьбы? Уж не меня ли?
Аннет не разомкнула объятий. С наследницей герцогства никто и никогда не говорил в таком тоне. И, что ещё более важно, с Аннет никогда так не говорил никто, к кому бы она чувствовала то же, что чувствовала к Оливи. Она пыталась отвечать на резкие вопросы, клялась сияющим клинком Андрасте в том, что никогда не оставит подругу в нужде или бедах даже если та отвернётся от неё навсегда. Нежно укоряла её несдержанность, сбиваясь отвечала о причине этих бед в планах своей семьи относительно будущего дяди и его землевладений, исподволь раскрывала тайны Игры своей фамилии, гладила по волосам трясущуюся от слёз любовницу, уверяла что чувствует к Оливи то же, что в дни их первых встреч.
     После они стояли в тишине. Баронета больше не всхлипывала. Она мягко но уверенно отвела в стороны руки де Арзен и отошла к лошади.
- Ты мерзкая змея. Чтоб тебе по дороге шею сломать! – ненавидяще прошипела Оливи, берясь за узду. Для другой это было последней каплей.
- Ах это я змея!? – истерично закричала Аннет, разом растеряв свои нежность и грацию – До чего ты меня довела, ведьма! Ты, безродная дочь позорного труса, смеешь меня обвинять? А теперь смеешь уехать обратно к морщинистой мамаше чтобы с самодовольным лицом пересказать всё, что узнала? Строишь из себя оскорблённую невинность? Помойная дрянь!
С визгом выкрикнув непристойное слово, герцогская дочь бросилась к уже бывшей любовнице и вцепилась ей в волосы. Та сильно толкнула её, от чего потерявшая равновесие Аннет разжала пальцы и упала спиной на траву.
- Расскажу, ещё как расскажу! После танцев на твоей могиле! – ей в тон закричала потерявшая остатки разума Оливи, бросилась сверху, коленом придавила к земле рычащую и пытающуюся пинаться рыжую. Быстрым движением – как вынимать клинок из крепления за спиной – достала из причёски длинную серебряную шпильку и воткнула её прямо в сердце обманщице. Аннет резко замолчала и всхлипнула. Непонимающе посмотрела на шпильку и медленно увеличивающееся тёмное пятно. Подняла глаза.
- Лив? – последнее слово слетело с губ тихо, еле слышно. Глаза подёрнула дымка. Приподнятая головка, увенчанная сложной высокой причёской, упала на траву.
Оливи встала и некоторое время стояла, смотрела, ждала когда подруга поднимется. Потом присела рядом с убитой. Провела рукой по её волосам, сняла маску.
Прекрасное в лунном свете лицо ещё хранило на щеках следы слёз. Огненно-рыжие волосы при серебристом свете казались пепельно-каштановыми. Тёмные карие глаза были всё ещё удивлённо открыты. От бёдер баронеты к лошадиным копытам тянулась пронзительно-чётная тень. Конь мирно похрупывал стеблями сочной летней травы, лёгкий летний ветер тихонько шелестел листвой, трещали цикады.
Девушка хотела исправить неисправимое. Она вынула шпильку из сердца любимой и вдела её обратно в волосы, думая что теперь Аннет снова сможет дышать. Коснулась плеча подруги, будто пытаясь разбудить.
- Ани? Ани! Я передумала, я не расскажу. Клянусь слезами Андрасте, я передумала! – плечо, что она стала теребить, медленно холодело.
Какая-та сила заставила баронету оставить мёртвую её вечному покою, встать с травы, подойти к лошади. Оливи видела себя так, как будто стояла чуть поодаль и наблюдала. Какая-то сила напрягала дыхательные мышцы, поднимала и опускала её грудь, переставляла ноги. Эта же сила заставила её влезть в седло, тряхнуть поводьями, сказала голосом её, Оливи, мыслей: «Теперь мне нет дороги домой. Только на казнь или…» - голос умолк оттого, что Оливи снова увидела всё бывшее прямо перед ней: деревья, уши коня, узду в руках. Она резким ударом стремян по крупу подняла лошадь в галоп. Зияющую, сюрреалистичную пустоту внутри вместо неё, прежней Оливи Лювуа, заполняли шум копыт, скрип упряжи, бесконечно повторяющиеся слова: «Теперь мне нет дороги домой, теперь мне нет дороги домой, теперь мне нет дороги домой, теперь мне нет дороги домой».

Если бы кто-то спросил Рени, как та решилась на это убийство, она бы не ответила. Просто потому что не решалась.

Связь: скайп sirill
Ваши познания во вселенной Dragon Age: серия игр, "Украденный трон" вики
Пожелания: экшн, боёвка, моральные выборы, интриги

Отредактировано Reni (2018-08-30 20:29:28)

+3

2

ВЫ ПРИНЯТЫ

Для начала, просим вас оформить дневник персонажа.
Затем оформите профиль и загляните в тему "Награды и достижения".
Заявку на поиск соигрока вы можете подать здесь.

По вопросам обращайтесь к администрации или пишите в соответствующие темы.

ПРИЯТНОЙ ИГРЫ!

0


Вы здесь » Dragon Age: A Wonderful World » Архивные дела » Рени